Неточные совпадения
Буду свой крест до могилы
нести!»
Снова помещик лежит под халатом,
Снова у
ног его Яков сидит,
Снова помещик зовет его братом.
— Да, Бог дает крест и дает силу
нести его. Часто удивляешься, к чему тянется эта жизнь… С той стороны! — с досадой обратилась она к Вареньке, не так завёртывавшей ей пледом
ноги.
«Там видно будет», сказал себе Степан Аркадьич и, встав, надел серый халат на голубой шелковой подкладке, закинул кисти узлом и, вдоволь забрав воздуха в свой широкий грудной ящик, привычным бодрым шагом вывернутых
ног, так легко носивших его полное тело, подошел к окну, поднял стору и громко позвонил. На звонок тотчас же вошел старый друг, камердинер Матвей,
неся платье, сапоги и телеграмму. Вслед за Матвеем вошел и цирюльник с припасами для бритья.
— А вот намеднись, — кучер его ковать водил. Ну и заковал. Кузнец, должно, попался неладный. Теперь даже на
ногу ступить не может. Передняя
нога. Так и
несет ее… как собака.
Муравей спустился к ручью: захотел напиться. Волна захлестнула его и чуть не потопила. Голубка
несла ветку; она увидела — муравей тонет, и бросила ему ветку в ручей. Муравей сел на ветку и спасся. Потом охотник расставил сеть на голубку и хотел захлопнуть. Муравей подполз к охотнику и укусил его за
ногу; охотник охнул и уронил сеть. Голубка вспорхнула и улетела.
«Как это глубоко, исчерпывающе сказано: революцию хоронят! — думал он с благодарностью неведомому остроумцу. — Да,
несут в могилу прошлое, изжитое. Это изумительное шествие — апофеоз общественного движения. И этот шлифующий шорох — не механическая работа
ног, а разумнейшая работа истории».
Часа через полтора Самгин шагал по улице, следуя за одним из понятых, который покачивался впереди него, а сзади позванивал шпорами жандарм. Небо на востоке уже предрассветно зеленело, но город еще спал, окутанный теплой, душноватой тьмою. Самгин немножко любовался своим спокойствием, хотя было обидно идти по пустым улицам за человеком, который, сунув руки в карманы пальто, шагал бесшумно, как бы не касаясь земли
ногами, точно он себя
нес на руках, охватив ими бедра свои.
Вдруг видим, ее
несет уже к нам матрос, сжав ей одной рукой шею, другой
ноги.
Я поглядел и увидал — по полю бегут два волка: один матерой, другой молодой. Молодой
нес на спине зарезанного ягненка, а зубами держал его за
ногу. Матерой волк бежал позади.
В это время послышался шум шагов и женский говор в коридоре, и обитательницы камеры в котах на босу
ногу вошли в нее, каждая
неся по калачу, а некоторые и по два. Федосья тотчас же подошла к Масловой.
Яков был в черном фраке и белом галстуке, а Егорка, Петрушка и новый, только что из деревни взятый в лакеи Степка, не умевший стоять прямо на
ногах, одеты были в старые, не по росту каждому, ливрейные фраки, от которых
несло затхлостью кладовой. Ровно в полдень в зале и гостиной накурили шипучим куревом с запахом какого-то сладкого соуса.
Она идет, твердо шагая загорелыми
ногами, дальше, дальше, не зная, где остановится или упадет, потеряв силу. Она верит, что рядом идет с ней другая сила и
несет ее «беду», которую не снесла бы одна!
С таким же немым, окаменелым ужасом, как бабушка, как новгородская Марфа, как те царицы и княгини — уходит она прочь, глядя неподвижно на небо, и, не оглянувшись на столп огня и дыма, идет сильными шагами,
неся выхваченного из пламени ребенка, ведя дряхлую мать и взглядом и
ногой толкая вперед малодушного мужа, когда он, упав, грызя землю, смотрит назад и проклинает пламя…
Она будто не сама ходит, а носит ее посторонняя сила. Как широко шагает она, как прямо и высоко
несет голову и плечи и на них — эту свою «беду»! Она, не чуя
ног, идет по лесу в крутую гору; шаль повисла с плеч и метет концом сор и пыль. Она смотрит куда-то вдаль немигающими глазами, из которых широко глядит один окаменелый, покорный ужас.
Путь по реке Мутухе до перевала чрезвычайно каменист, и движение по нему затруднительно. Расщелины в камнях и решетины между корнями представляют собою настоящие ловушки. Опасения поломать
ногу коням делают эту дорогу труднопроходимой. Надо удивляться, как местные некованые китайские лошади ухитряются ходить здесь да еще
нести на себе значительные тяжести.
Труп Небабы лежал у церковной стены, а возле ружье. Он застрелился супротив окон своего дома, на
ноге оставалась веревочка, которой он спустил курок. Инспектор врачебной управы плавно повествовал окружающим, что покойник нисколько не мучился; полицейские приготовлялись
нести его в часть.
Потом пришла маленькая старушка, горбатая, с огромным ртом до ушей; нижняя челюсть у нее тряслась, рот был открыт, как у рыбы, и в него через верхнюю губу заглядывал острый нос. Глаз ее было не видно; она едва двигала
ногами, шаркая по полу клюкою,
неся в руке какой-то гремящий узелок.
— Напрасно вы, барышня, лошадь балуете, — проговорил Илья, почесывая за ухом концом веревки. — Это такая лошадь, такая… Ты ей корму
несешь, а она ладит тебя
ногой заразить или зубищами ухватить за шиворот.
— А вы, Игнатий Львович, и возьмите себе чиновника в кучера-то, — так он в три дня вашего Тэку или Батыря без всех четырех
ног сделает за восемь-то цалковых. Теперь взять Тэка… какая это лошадь есть, Игнатий Львович? Одно слово — разбойник: ты ей овса
несешь, а она зубищами своими ладит тебя прямо за загривок схватить… Однова пятилась да пятилась, да совсем меня в угол и запятила. Думаю, как брызнет задней
ногой, тут тебе, Илья, и окончание!.. Позвольте, Игнатий Львович, насчет жалов…
Он рассказывал мне про свое путешествие вдоль реки Пороная к заливу Терпения и обратно: в первый день идти мучительно, выбиваешься из сил, на другой день болит всё тело, но идти все-таки уж легче, а в третий и затем следующие дни чувствуешь себя как на крыльях, точно ты не идешь, а
несет тебя какая-то невидимая сила, хотя
ноги по-прежнему путаются в жестком багульнике и вязнут в трясине.
И наружность он имел нелепую: ходил прямо, не сгибая
ног и выпятив грудь, и чванно
нес на длинной шее несоразмерно большую голову с лошадиного типа лицом, расцвеченным желто-красными подпалинами, как у гнедого мерина.
Блистая в ризе парчевой,
Колдун, колдуньей ободренный,
Развеселясь, решился вновь
Нести к
ногам девицы пленной
Усы, покорность и любовь.
Я не помню, как дошел я до З. Не
ноги меня
несли, не лодка меня везла: меня поднимали какие-то широкие, сильные крылья. Я прошел мимо куста, где пел соловей, я остановился и долго слушал: мне казалось, он пел мою любовь и мое счастье.
Но
ноги сами собой торопливо
несли меня вдоль речки, к шоссе и к мосту.
Мы сидели с
ногами на лавке (хотя были тепло обуты), потому что с полу ужасно
несло.
Вдруг поднялся глухой шум и топот множества
ног в зале, с которым вместе двигался плач и вой; все это прошло мимо нас… и вскоре я увидел, что с крыльца, как будто на головах людей, спустился деревянный гроб; потом, когда тесная толпа раздвинулась, я разглядел, что гроб
несли мой отец, двое дядей и старик Петр Федоров, которого самого вели под руки; бабушку также вели сначала, но скоро посадили в сани, а тетушки и маменька шли пешком; многие, стоявшие на дворе, кланялись в землю.
Утренняя заря только что начинает окрашивать небосклон над Сапун-горою; темно-синяя поверхность моря уже сбросила с себя сумрак ночи и ждет первого луча, чтобы заиграть веселым блеском; с бухты
несет холодом и туманом; снега нет — всё черно, но утренний резкий мороз хватает за лицо и трещит под
ногами, и далекий неумолкаемый гул моря, изредка прерываемый раскатистыми выстрелами в Севастополе, один нарушает тишину утра. На кораблях глухо бьет 8-я стклянка.
Она
несла несколько времени букашку на ладони, и когда та зашевелилась и начала ползать взад и вперед по руке, Наденька вздрогнула, быстро сбросила ее на землю и раздавила
ногой, промолвив: «Мерзкая букашка!»
Ноги сами
несли ее с невероятною для ее старости быстротой.
— Ты, кажется, слишком уж в дурном расположении приехала; что твои
ноги? Вот тебе кофе
несут, милости просим, кушай и не сердись.
Еще кого-то черт
несет. Ты Аметистова слушай. Аметистов большой человек. Ежели он ставит дело, то на хозрасчете, но на широкую
ногу…
В этом крике было что-то суровое, внушительное. Печальная песня оборвалась, говор стал тише, и только твердые удары
ног о камни наполняли улицу глухим, ровным звуком. Он поднимался над головами людей, уплывая в прозрачное небо, и сотрясал воздух подобно отзвуку первого грома еще далекой грозы. Холодный ветер, все усиливаясь, враждебно
нес встречу людям пыль и сор городских улиц, раздувал платье и волосы, слепил глаза, бил в грудь, путался в
ногах…
— Миром идут дети! Вот что я понимаю — в мире идут дети, по всей земле, все, отовсюду — к одному! Идут лучшие сердца, честного ума люди, наступают неуклонно на все злое, идут, топчут ложь крепкими
ногами. Молодые, здоровые,
несут необоримые силы свои все к одному — к справедливости! Идут на победу всего горя человеческого, на уничтожение несчастий всей земли ополчились, идут одолеть безобразное и — одолеют! Новое солнце зажгем, говорил мне один, и — зажгут! Соединим разбитые сердца все в одно — соединят!
Всмотритесь, как он резов и боек, как быстро
несут его
ноги туда, где чувствуется возможность пролить отраву.
— Старик-то? — сказал он, наступая неприметно на
ногу Коршуна. — Это, вишь, мой товарищ, Амелька Гудок; борода у него длинна, да ум короток; когда я речь веду скоромную, не постную,
несу себе околесную, он мне поддакивает, потакает да присвистывает, похваляет да помалчивает. Так ли, дядя, белая борода, утиная поступь, куриные ножки; не сбиться бы нам с дорожки!
В тесной и неопрятной передней флигелька, куда я вступил с невольной дрожью во всем теле, встретил меня старый седой слуга с темным, медного цвета, лицом, свиными угрюмыми глазками и такими глубокими морщинами на лбу и на висках, каких я в жизни не видывал. Он
нес на тарелке обглоданный хребет селедки и, притворяя
ногою дверь, ведущую в другую комнату, отрывисто проговорил...
Забыла я страх,
Проворно
несли меня
ноги!
Несем мы его в приемный покой, кровь льет — страшное дело, а он все просит, чтобы
ногу его отыскали, и все беспокоится: в сапоге на отрезанной
ноге двадцать рублей, как бы не пропали.
Там вон
несут замертво окровавленного человека: ящиком, говорят, зашибло, а сейчас опять пронесли обгорелого солдата пожарной команды с переломленными
ногами: с крыши упал в самое полымя.
Пытались догадаться о том, что будет с ними после смерти, а у порога мастерской, где стоял ушат для помоев, прогнила половица, из-под пола в эту сырую, гнилую, мокрую дыру
несло холодом, запахом прокисшей земли, от этого мерзли
ноги; мы с Павлом затыкали эту дыру сеном и тряпками.
Эразм Эразмович барахтался и руками и
ногами, но Николай Герасимович, обладавший, особенно в припадках гнева, колоссальной силой,
нес его на весу и так, видимо, затянул ему ворот рубашки, что и без того красное лицо Строева сделалось сине-багровым.
Они в сенях встретили Форова, который осторожно
нес на руках человека, укутанного в долгорунную баранью шубу майора, а Лариса поддерживала
ноги больного и прикрывала от ветра его истощенное тело.
Это пустое обстоятельство так неприятно повлияло на расстроенные нервы вдовы, что она насилу удержалась на
ногах, схватясь за руку Ропшина, и закрыла ладонью глаза, но чуть лишь отняла ладонь, как была еще более поражена: пред нею
несли со стола ко гробу тело мужа и на нем был куцый кирасирский мундир с распоротою и широко разошедшеюся спинкой… Мало этого, точно из воздуха появилось и третье явление: впереди толпы людей стоял краснолицый монах…
Чуть я отворила дверь, вся моя робость и все сомнения мои исчезли; в груди моей забилось сто сердец, я чувствовала, как множество незримых рук подхватили меня и
несли, как бы пригибая и сглаживая под
ногами моими ступени лестницы, которою я всходила.
— Как же раньше я не видал его, какая случайность?.. Тьфу, дурак, — профессор наклонился и задумался, глядя на разно обутые
ноги, — гм… как же быть? К Панкрату вернуться? Нет, его не разбудишь. Бросить ее, подлую, жалко. Придется в руках
нести. — Он снял калошу и брезгливо понес ее.
Ходил он, заложив руки за спину, как, бывало, отец, тяжело шаркая
ногами, согнув спину, спустя голову, — мысленно раздев любимую женщину,
нёс её перед собою, в жарком воздухе ночи, и говорил ей...
А дождь усиливался, оживлённее застучал по крышам, зашелестел ветвями деревьев, по дороге ещё веселее побежали ручьи, громче захлюпала грязь под
ногами рабочих, быстро шагавших,
неся лёгкий, длинный гроб. Горожане растаяли в дожде, около солдата остались только нищие да свои.
Ахилла, держа на себе черта с такою же легкостью, с какою здоровый мужик
несет сноп гороху, сделал несколько шагов назад на кладбище и, разбежавшись, прыгнул через канаву, но лукавый черт воспользовался этим мгновением и ловко обвил своими
ногами разметанные по воздуху
ноги дьякона в тот самый момент, когда оба они были над канавой. Неожиданно опутанный Ахилла потерял баланс и рухнул вместе с своею ношей в холодную студень канавы.
Правда, у нас не было мяса, но убитую кабаргу пришлось бы
нести на себе, а мы сами еле тащили
ноги.
Матушка и моя старая няня, возвращавшаяся с нами из-за границы, высвободившись из-под вороха шуб и меховых одеял, укутывавших наши
ноги от пронзительного ветра, шли в «упокой» пешком, а меня Борис Савельич
нес на руках, покинув предварительно свой кушак и шапку в тарантасе. Держась за воротник его волчьей шубы, я мечтал, что я сказочный царевич и еду на сказочном же сером волке.